Харлан присел на низкий стол прямо напротив нее и глубоко вздохнул.

— Уэйн сказал, что вы были близки в детстве.

Эмма кивнула, не поднимая глаз.

— Я рассказывала вам: как брат и сестра.

— Я имел в виду, жили рядом, — поправился Харлан.

— О да, мы жили по соседству, поэтому проводили много времени вместе, — ответила Эмма, поднимая глаза и только сейчас понимая скрытый смысл в его первом вопросе. — Он рассказывал о нас?

— Мы говорили о вас… регулярно, — произнес он и подумал про себя: всякий раз, когда Уэйн напивался, то есть каждую ночь.

— Он каким-либо образом объяснял, почему завещал мне судно?

— Он сказал мне однажды ночью, что собирается оставить его вам, если с ним что-либо произойдет.

— Но почему? — спросила Эмма. — Почему судно?

— Потому что это все, что у него было.

Она моргнула.

— Но есть еще загородный дом в Сан-Франциско и старинные автомобили, которые он коллекционировал.

Проклятье! С какой стати он должен рассказывать об этом горьком пьянице? Харлан едва знал его и совершенно не знал этой женщины, поэтому не обязан отвечать. Но, казалось, выхода нет, и, поморщившись, Харлан начал говорить:

— Уэйн рассказывал, что некоторое время назад потерял дом, а последнюю машину продал несколько лет назад, — он был разорен.

Глаза Эммы расширились, потом сузились.

— Должно быть, поэтому он арендовал абонентский почтовый ящик в Сан-Франциско, а мне объяснял, что это связано с ремонтом дома.

«Так он и ей лгал! — подумал Харлан. — Интересно, был ли хоть один человек, кому Уэйн всегда говорил правду?»

Харлан больше не собирался обманывать Эмму — у него просто не было сил продолжать обсуждение. Пусть сама обнаружит правду. Лично ему до этого нет никакого дела.