— Может быть, Уэйн слишком часто поступал наперекор семье? — предположил Харлан.

Эмма только махнула рукой.

— Если Уэйн был разорен, то каким образом он купил это судно? Даже в таком состоянии оно должно чего-то стоить.

Харлан потер затылок, словно желая расслабить напряженные мышцы — предупреждение о надвигающейся головной боли.

— Он сказал, что был непредвиденный доход — какое-то наследство. На него он и купил парусник.

Эмма неодобрительно посмотрела на него.

— Наследство?

— Как он говорил, от покойного дяди.

Она заморгала, абсолютно ничего не понимая.

— Что?

— Уэйн мне сказал, что его дядя умер и оставил ему достаточно средств, чтобы купить «Прелестницу».

— Но это невозможно! — запротестовала Эмма. — Единственный его дядя — это мой отец, который жив и здоров.

Харлан не сводил с нее глаз и молчал. Эмма поняла — Уэйн и здесь наврал.

Ей необходимо побыть одной. Почти автоматически она поблагодарила Харлана за разговор, газировку.

— Я здесь, если что-нибудь понадобится, — сказал он мягко на прощание.

Итак, началось, думал Харлан. Эмма Перселл лицом к лицу столкнулась с правдой о своем любимом двоюродном брате. Интересно, что она будет делать? Она говорила о нем, как о мальчике, с которым выросла, возможно, немного сумасбродном, но в основном положительном.

Харлан полагал, что Уэйн Перселл распрощался с «в основном положительными» чертами характера некоторое время назад. За несколько дней до смерти Уэйна Харлан заметил: что-то происходило — Уэйн был необычайно нервным. Даже после обычных нескольких порций пива или крепкого спиртного он казался взбудораженным, напряженным и часами мог расхаживать, покачиваясь, взад-вперед по каюте. Приходя по ночам на «Морской ястреб», он чаще всего был уже заметно пьяным, настроение его мгновенно менялось от злобного к сентиментально-плаксивому. Но в те последние ночи, даже если Уэйн и был навеселе, то казался таким энергичным, что опьянения не было заметно.