Харлан пытался сосредоточиться на экране компьютера, но мир, который так захватывал его в течение долгих лет, сейчас вызывал интерес лишь изредка.

Ему говорили, что он пройдет через подобные этапы — периоды сомнений и неопределенности, когда он сам не будет знать, сможет ли вернуться к прежней жизни. Но он должен знать, что никогда не сможет стереть из памяти все произошедшее с ним.

По словам Уэйна, Эмма — нежная, милая, добрая и заботливая, думал Харлан. Может, он и был прав, но она такая вспыльчивая — куча разбитого стекла на борту «Прелестницы» тому подтверждение.

Интересно, если бы Уэйн был поблизости, запустила бы она в него стаканом за то, что брат лгал ей?

— Такого слепца, как она, еще поискать, — пробормотал он и повернулся к экрану компьютера, строго приказывая себе выкинуть Эмму и ее проблемы из своей головы.

Эмма вздрогнула и проснулась. Она не помнила, как уснула, положив голову на рюкзак на столе. Каюта была наполнена светом, льющимся через иллюминаторы. Быстро взглянув на часы, она увидела, что еще раннее утро.

Было довольно холодно. Эмма решила, что лучший способ согреться — двигаться, поэтому поднялась на ноги. Она не стала разбираться в лабиринтах вентилей и рычагов в ванной комнате — как она предположила, называвшейся гальюном, — поэтому отправилась на пристань, где размещалось несколько уборных. Там, разобравшись с кранами, она брызнула немного воды себе на лицо и скорым шагом отправилась обратно на «Прелестницу», мельком глядя на все еще притихший «Морской ястреб».

На пирсе стояла тишина. Эмма привыкла к постоянному лаю в «Надежном приюте», и это бесконечное спокойствие было ей в новинку. Единственным шумом были отдаленные гудки паромов и других судов, доносившиеся из порта.