— Я не специалист, — сказал Харлан. — Но догадываюсь, что это — кокаин. Я подозревал, что Уэйн баловался чем-то посерьезнее спиртного, но он скрывал это. Догадываюсь, куда ушел навигационный такелаж — нуждаясь в деньгах, парень вполне мог заложить его.

Ошеломленная Эмма вспомнила о болтающихся проводах в кают-компании. Она уставилась на маленький кусочек бумаги, будто он мог укусить ее. Потом посмотрела на цилиндр, из которого он выпал и в котором, к ее ужасу, было еще несколько маленьких пакетиков.

— Простите, Эмма, — тихо сказал Харлан. Его голос звучал почти ласково.

Не сводя глаз со зловещего доказательства того, что Уэйн вел жизнь еще худшую, чем она предполагала, Эмма пробормотала:

— Вы не виноваты.

Или виноват?

Усталость в глазах Харлана — что это? Результат болезни или травм? Пресыщенность увиденным в жизни? Или отображение злого духа, ведущего к погибели других людей? Эмма всегда представляла глаза торговца наркотиками именно такими: иногда затравленными, иногда пустыми и холодными.

Но в глазах Харлана была еще и боль, а разве тот, кто имеет дело с наркотиками, чувствует подобное? Когда несешь смерть, теряешь чувствительность.

Эмма смотрела на Харлана по-новому, будто все это время носила шоры, а теперь они сорваны. Его худоба… Разве наркоманы не отличаются истощенностью? Может быть, он торговец наркотиками, может, просто наркоман, затянувший поддающегося внушению Уэйна в свой страшный мир. Страдать лучше в компании с кем-то — может быть, он просто ненавидел употреблять наркотики в одиночестве? Наверное поэтому иногда Харлан с такой неохотой вел беседу и всегда страстно жаждал убраться с глаз долой: не желал, чтобы, внимательно рассмотрев его, кто-нибудь догадался, что он измотан наркотиками или находится под действием дозы.

«Прекрати! — приказала себе Эмма. — Он здесь, чтобы помочь тебе. Он только этим и занимается с тех пор, как ты приехала сюда».