Харлан подумал, что следует выразить соболезнования. Они с Уэйном не были близкими друзьями, просто иногда потягивали вместе пиво, пока однажды Харлан не понял, что Уэйн пьет, не зная меры.

Харлан украдкой наблюдал, как она поднималась вверх по трапу на парусник, — так же, как и раньше, отчаянно хватаясь за поручень. В конце концов, взойдя на борт, она повернулась лицом к кают-компании, безучастно глядя на люк. Она явно ничего не знала о кораблях, и Харлан мог поклясться, что она их боится.

Не твоя забота, сказал он себе и продолжил работу. Вскоре металл заблестел, но Харлан продолжал полировать планку, повторяя, что дело Уэйна его не касается, — и наконец уже убедил себя в этом — когда вдруг услышал громкий глухой звук от удара и пронзительный крик.

Она только чудом не сломала ногу, а ведь могла и совсем разбиться. Ушибленное бедро ныло, а локоть так болел, что у Эммы даже закружилась голова. Она выпрямилась и, стараясь не совершать резких движений, чтобы не закричать от боли, начала осторожно покачивать рукой.

Она услышала чьи-то шаги и поняла, что кто-то взошел на борт. Эмма не успела подняться на ноги, когда, преграждая свет, в люке показался мужчина.

— С вами все в порядке?

Он выглядел очень уставшим. Именно об этом почему-то подумала Эмма в первую секунду.

Поскольку она не ответила сразу, мужчина спустился на несколько ступенек в каюту, и Эмма поняла, что перед ней человек, которого она видела раньше на большой, шикарной, дорогой моторной яхте, пришвартованной рядом с ее парусником.

Это был тот, увидев кого, она резко ускорила шаг, проходя мимо. Мужчина стремительно спустился вниз, и Эмма поняла, что слишком затянула с ответом.