Я наклонилась, чтобы напиться. Вода была ледяной, чистой и жесткой — пьянящее вино Греции, столь ценное, что с незапамятных времен каждый источник охранялся своим собственным божеством, наядами речек и ручьев. Без сомнения, и сейчас какая-то наяда охраняла этот ручеек, затаившись и выглядывая из-за свешивающихся листьев папоротника… И вот что странно (я вдруг непроизвольно оглянулась и бросила мимолетный взгляд через плечо на эти самые заросли папоротника): и в самом деле создавалось ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Да уж, действительно, божественная, таинственная, чудесная страна, где стоит только склониться над заводью, как чувствуешь на своей спине чей-то взгляд…

Столь разыгравшееся воображение вызвало у меня улыбку, и я снова нагнулась, чтобы напиться.

В глубине водоема, за моим собственным отражением, что-то светлое мелькнуло на фоне зелени. Чье-то лицо.

Это было столь созвучно моим мыслям, что, размечтавшись, я несколько мгновений даже не обращала на него внимания. И лишь потом до меня стало доходить — классический пример того, что называют замедленной реакцией, — и фантазии стали уступать место осознанию действительности. Я замерла, потом посмотрела снова.

Я была права. Из-за отражения моего плеча на меня смотрело из зеленых глубин чье-то лицо. Но это был не ангел-хранитель источника. Это был человек, мужчина — в воде отражалась его голова, и он сверху наблюдал за мной. Кто-то внимательно разглядывал меня из-за выступа скалы, возвышающейся над ручьем.

Когда прошел первый испуг, я решила, что особенно тревожиться не стоит. Одинокому страннику в Греции нет нужды бояться случайно встреченного бродяги. Наверняка это какой-нибудь молоденький пастушок, заинтересовавшийся появлением здесь иностранки. Возможно, он даже спустится и поговорит со мной, если не слишком застенчив.

Снова склонившись к ручью, я вдоволь напилась, потом ополоснула руки. Вытирая их носовым платком, я по-прежнему видела отражение лица, подрагивающее в растревоженной воде.