— Понятно.

Я успела заметить, как Ламбис бросил на него быстрый удивленный взгляд и тут же опустил глаза. Для экспромта ложь была вполне недурна, если учесть, что придумано это человеком, который в настоящий момент явно лишен возможности ясно мыслить и воспринимать окружающее.

— Что ж, — сказала я, — по крайней мере, это была не я. Я только сегодня приехала в Агиос-Георгиос и еще не…

— Агиос-Георгиос? — На сей раз блеск в его глазах был явно вызван не только высокой температурой. — Вы пришли оттуда пешком?

— Ну да, от мостика.

— И всю дорогу шли по тропинке? Тропинка ведет прямо сюда?

— Думаю, нет. Я дошла по ней до лощины, а потом сошла с нее и направилась к этому источнику. Я…

В разговор вступил Ламбис, голос его прозвучал резко, отрывисто:

— Тропинка ведет прямо сюда? К хижине?

— Нет, — сказала я. — Говорю же вам, что я сошла с тропинки. Но вообще-то здесь все испещрено тропками — их овцы протоптали. Стоит подняться вверх по лощине — и тропинки разветвляются во все стороны. А я оставалась у воды.

— Значит, это не единственный путь к деревне?

— Не знаю, но, думаю, скорей всего нет. Хотя он, наверно, самый простой и удобный, если вы собираетесь спуститься вниз. Вообще-то я не очень обращала на это внимание. — Я раскрыла ладонь, в которой по-прежнему держала смятые сиреневые орхидеи. — Я смотрела на цветы.

— А вы… — На сей раз заговорил англичанин. Он вдруг умолк и несколько секунд выжидал. Его сотрясала дрожь, и он, стиснув зубы, пережидал, пока пройдет приступ. Он натягивал на себя куртку цвета хаки, словно ему было холодно, хотя на его лице выступили капли пота. — Вы никого не встретили по… дороге?

— Нет.

— Совсем никого?

— Ни души.