Казалось, англичанин едва его слышит. Я подумала, что греческие слова просто не доходят до него. Он по-прежнему не сводил с меня глаз, но рот его как-то обмяк, дыхание было затруднено — казалось, он совершенно обессилел и не в состоянии совладать с собой. Но его горячие пальцы все так же крепко держали мою руку.

— Может быть, они пошли в сторону деревни… — невнятно бормотал он по-английски. — И если вы туда идете…

— Марк! — Ламбис рванулся вперед, оттесняя меня в сторону. — Ты сошел с ума! Попридержи язык и вели ей уходить! Тебе надо поспать. — И тут же добавил по-гречески: — Я пойду и сам его поищу, как только смогу, обещаю тебе. Вполне вероятно, что он вернулся к яхте и ты понапрасну себя мучаешь. — Потом он обернулся ко мне и сердито сказал: — Ты что, не видишь, что он на грани обморока?

— Ладно, — сказала я. — Но только кричать на меня не надо — не я его убиваю. — Снова прикрыв безвольно обмякшую руку больного курткой, я поднялась и встала перед греком, глядя ему прямо в глаза. — Я сказала вам, что не собираюсь задавать никаких вопросов, но я отсюда не уйду и не брошу его в таком состоянии. Когда это случилось?

— Позавчера, — угрюмо ответил он.

— Он пролежал здесь уже две ночи?! — ужаснулась я.

— Не совсем так. Первую ночь он провел на горе. — И тут же добавил, предвосхищая мои вопросы: — До того, как я нашел его и привел сюда.

— Понятно. И ты даже не попытался обратиться за помощью? Ладно-ладно, не смотри на меня так, у меня хватило ума сообразить, что у вас какие-то неприятности. Да никому я ничего не скажу, обещаю. Неужто думаешь, мне и впрямь хочется влипать в ваши дела, о которых вы к тому же наплели с три короба?

— Наплели? Какие коробы? Не понимаю…

— В общем, вмешиваться в ваши проблемы я не желаю, — раздраженно бросила я. — Меня это не касается. Но как я уже сказала, уходить отсюда и оставлять его вот так я тоже не намерена. Если ты не сделаешь что-нибудь, не поможешь ему… как там его зовут? Марк?