— Да.

— Ну так вот, если ты не поможешь своему Марку немедленно, прямо сейчас, он умрет, и уж тогда действительно будет о чем горевать и беспокоиться. У вас здесь есть какая-нибудь еда?

— Есть немного. У меня был хлеб и немного сыра…

— Чудесно, ничего не скажешь.

В грязи возле постели валялась пластиковая кружка, облепленная мухами. Наверное, когда-то в ней было вино. Я подняла ее.

— Пойди и отмой ее. Принеси сюда мою сумку и кофту. Они лежат там, где я их бросила, когда ты накинулся на меня со своим мерзким ножом. Там есть еда. Конечно, это не диетическое питание для больного, но продуктов много, и они свежие. Да, подожди-ка минутку, там я еще видела что-то вроде котелка — наверное, им пользуются пастухи. Если ты нальешь в него воды, я смогу разложить из деревяшек и прочего хлама костер…

— Нет!

Оба вскрикнули одновременно. При слове «костер» Марк сразу же открыл глаза, и я заметила, как мужчины обменялись молниеносным взглядом, который, несмотря на слабость Марка, произвел впечатление электрического разряда. Я молча переводила взгляд с одного на другого.

— Неужто все так плохо? — наконец произнесла я. — Значит, в самом деле наплели с три короба. Камень свалился, чушь какая. — Я повернулась к Ламбису. — Так что же это было, нож?

— Пуля, — ответил он так, будто смаковал это слово.

— Пуля?

— Да.

— Ну и ну…

— Так что, сама видишь, — продолжал Ламбис, на смену его угрюмости пришло чисто человеческое удовлетворение, — тебе стоит держаться подальше от этого дела. А когда уйдешь, никому ни слова. Здесь опасность, очень большая опасность. Где одна пуля, там найдется и другая. А если скажешь в деревне хоть слово обо всем, что здесь видела, я сам тебя убью.

— Ладно, ладно, — раздраженно ответила я, едва слушая его. Вид Марка не на шутку испугал меня. — Но все-таки сначала принеси мою сумку, хорошо? И вымой кружку, да потщательнее.