— Ты хорошо его знал, да?

— Он был моим пациентом все то время, что я работал в Дорчестере. Все шесть лет. Один из тех впечатлительных детишек, которые постоянно жалуются на боли в животе. Мне несколько раз приходилось проверять его на аппендицит. И если бы он не выбрал мои выходные для единственной обоснованной жалобы, то был бы сейчас жив.

Кончик сигареты в зубах у Боба быстро тлел.

— Ты же был в Лондоне, верно?

— Да. Ты ведь знаешь, что я обычно выбираюсь куда-нибудь, когда находится парочка свободных дней. Хорошо иметь квартиру в городе.

Покусав ноготь на большом пальце, Боб сосредоточился на его изучении.

— Опять один ездил?

— Да... и что с того? — Эндрю сжал кулаки. — С чего это ты вдруг интересуешься тем, как я провожу свободное время — и с кем?

— Забудь. Просто беспокоюсь за тебя, вот и все. Ты слишком много времени проводишь один. Женская компания пошла бы тебе на пользу.

— И вот мы уже каким-то образом перешли от Майкла Дрэйка к моей личной жизни. Какова связь?

Боб поднял воротник.

— Кувер жаждет подловить тебя на чем-нибудь.

В Эндрю бушевало раздражение.

— Прекрасно. И я повторюсь. К чему ты все это говоришь?

— Когда в последний раз ты был в постели с женщиной?

Эндрю уперся руками в бока:

— Мне ведь сейчас все это послышалось, верно?

Два пунцовых пятна мгновенно проступили у Боба на щеках, и Эндрю заподозрил, что причиной этому было не простое смущение. Его мозг напряженно заработал, воздвигая невидимую стену между Эндрю и его другом, с самого детства бывшим для него ближе брата.

— Боб, — настойчиво повторил Эндрю. — В чем дело?

— Ладно. Какая разница, услышишь ты это от меня или от дисциплинарного комитета. — Боб выкинул сигарету и наступил на нее ботинком. — Тебе тридцать пять, и ты не женат. Вряд ли ты несказанно богат, но явно не нищенствуешь. Среди сотрудниц медцентра нет ни одной незамужней медсестры, которая бы не флиртовала с тобой, но ты их, видимо, даже не замечаешь.