— Да, это так. — О Господи, почему их разговоры всегда так банальны и пусты? — В парке поставили новый обелиск из Египта, «Игла Клеопатры», кажется. Ты его видел?

— О да, что-то из Египта поставили. — Он отмахнулся от этой темы плавным движением руки. — Должен сказать, я не понимаю страсти твоего отца к древним статуям и грязным монетам. Конечно, можно приветствовать их стоимость, но я не нахожу никакой красоты в непристойных фигурках, стоящих у него в кабинете.

Стефани почувствовала неприязнь к своему жениху.

— Эти «непристойные фигурки» в папином кабинете — редкая греческая бронза, Реджиналд. Мы с папой откопали их в развалинах древнего дворца на острове Крит. Они датируются тысяча четырнадцатым годом до нашей эры — это тебя не впечатляет?

— О, полагаю, их антикварная ценность велика, но, Стефани, не придаешь ли ты слишком много значения древностям? Новый век — вот что важно и чем нужно восхищаться. Каждый день появляются новые изобретения, с ними мир становится все меньше. Например, железная дорога соединила восточное и западное побережья, прокладываются и новые дороги. — Реджиналд примирительно улыбнулся, и Стефани подавила порыв ударить его кулаком по носу.

— Я это понимаю. — Она заставила себя говорить приветливо. — В продолжение данной темы я должна с тобой кое-что обсудить. Сегодня вечером я уезжаю в Аризону. — Стефани не собиралась быть такой прямолинейной, но он ее разозлил, и теперь она с раскаянием смотрела, как Реджиналд меняется в лице.

— Что?!

— Мы с Клодией вечером уезжаем в Аризону, — мягко повторила она. — Реджиналд, я должна ехать к отцу.

— Стефани, мы это уже обсуждали, — сказал Реджиналд тоном страдальца, которому приходится терпеть тупость женщины. — Джулиан Эшворт вполне способен о себе позаботиться. Аллан Пинкертон подтверждает, что территория Аризоны слишком опасна для женщины. Джулиан сделал очередную вылазку в дикое место, не обозначенное на карте, он ищет себе новые игрушки среди скал и пустынь. С ним все будет в порядке!