Мэг положила трубку. Итак, Кэролайн больше нет, и, видимо, теперь связь с семьей матери окончательно оборвется. Не побывать ей и в Окридж-холле. Нельзя сказать, что Мэг так уж страстно жаждала увидеть знаменитое поместье, но что-то, видимо, то, что ее отец называл генной памятью, заставляло щемить сердце, когда она перебирала фотографии родового материнского гнезда.

В пятницу Мэг ждала Генри у подъезда со скромным букетом белых роз. На ней было надето черное, сохранившееся с похорон родителей платье. Жизнь приучила Мэг к бережливости. Впрочем, она не была жадной. Напротив, за понравившуюся книгу или подарок могла отдать последний шиллинг, а потом жестко экономить на еде. Да и на наряды особенно не тратилась. Как ей ни хотелось выкинуть все, что напоминало о смерти родителей, платье она оставила.

Церковь была полна народу. Среди собравшихся Мэг увидела нескольких политических деятелей, чьи лица часто мелькали на полосах газет, и известных театральных актеров. Повсюду, даже под ногами людей, были цветы. Вездесущие репортеры вели себя почти благопристойно. В центре их внимания была семья Уайт. Аннабел и Бет выглядели очень эффектно в черных дорогих платьях и шляпах с длинным прозрачным крепом. Аннабел, казалось, безутешно рыдала, но когда Генри подвел к группе родственников Мэг, миссис Уайт оторвала от лица платок: глаза ее были совершенно сухими и смотрели на Мэг злобно, с непонятным испугом.

— Почему нет заупокойной мессы? — услышала Мэг приглушенный шепот за спиной.

— Покойная была атеисткой.

Тихо звучала, видимо, любимая музыка Кэролайн. По щекам Мэг заструились слезы. Она вспомнила родителей. Ей стало жаль их, Кэролайн и себя. Бет из-под огромной шляпы покосилась на Мэг и поднесла к лицу платочек. В ее глазах читалось осуждение: как смеет эта нищая девица плакать вместе с нами? Генри заметил ее взгляд и сжал Мэг руку. Он выглядел постаревшим.