Интерьеры создавали впечатление простора и простоты. Здесь не было ничего нарочитого и лишнего. Они прошли через две гостиные, Одна небольшая, с палевыми стенами, палевой же обивкой кресел, яркими апельсиновыми шторами и сине-голубым плафоном потолка в тон ковра, и парадный салон, выдержанный в розовых тонах. В обеих комнатах современные диваны и глубокие кресла соседствовали со старинной мебелью.

Почти всю стену салона напротив рояля занимало большое полотно с изображением парка Окридж-холла конца девятнадцатого века, что было понятно по костюмам гуляющих мужчин и женщин. Напротив висела маленькая картина — лужайка с раскидистым дубом. Внимание Мэг привлекла изображенная в центре пара. Мужчина и женщина сидели на скамейке под огромным деревом, нежно прильнув друг к другу. Деревья, небо, дом были написаны рукой истинного мастера, а люди — в совершенно иной манере. Мужчина в камзоле и девушка в кринолине напоминали кукол.

— Как странно, — Мэг показала на фигурки. — Как будто писали два разных художника.

— Так оно и было, — пояснил Сэндби. — Картину написал сам Кром, а мистер Джон Феннел, он тоже иногда баловался кистью, пририсовал себя и свою жену Мэри. Они часто сидели здесь, и он решил увековечить эти моменты.

Мэг внимательно посмотрела на молодых влюбленных. О том, что они любят друг друга, говорили и поза, и выражение их лиц. Головка молодой женщины лежала на плече мужчины.

— Какие они милые! А дуб сохранился?

— И дуб, и скамейка. Сами увидите.

Сэндби повел Мэг дальше. Миновав золотисто-белую столовую в барочном стиле, они оказались в желтой комнате. Полосатые диваны, кресла и банкетки явно были выполнены по специальному заказу: золоченое дерево, итальянский шелк, бархат. Мэг чувствовала себя среди всего этого великолепия самозванкой. Похоже, такого же мнения придерживались и лица на портретах. Особенно пренебрежительно смотрела на нее красавица в белом платье с парного портрета над камином. Мэг даже вздрогнула.