— Я понял, о чем вы говорите, — заверил Дэниэлс.

— Отлично. Вы полагаете, что сможете справиться с этой работой?

— Вас смущает мое опоздание?

Холдеман затряс головой и замахал руками, будто вопрос Мэла смутил его:

— Нет, нет, совсем нет. Все это в прошлом. Мой риторический вопрос всего лишь часть моей речи. Поверьте мне, Мэл, я вовсе не пытаюсь уговорить вас вернуться домой. Это всего лишь фрагмент моей речи. Если бы кто-нибудь вдруг прервал меня на этом самом месте и заявил: «Нет, я не думаю, что я сумею справиться с этой работой, вам лучше подыскать другого парня», я даже не знаю, что бы я сделал. Вы же понимаете, я не смогу найти кого-то на ваше место теперь, когда сезон уже начался. Нью-Йорк сейчас полностью опустел.

— А!

Холдеман резко встал:

— Пойдемте, я вас познакомлю, и вы сможете устроиться в своей комнате.

— Хорошо. Спасибо.

Холдеман первым вышел из конторы. Театр был погружен в полумрак, лишь на сцене горело аварийное освещение. Где-то жужжала электрическая пила. Сцена была совершенно пуста, только у задней деревянной стены стояло несколько стульев.

Они прошли через зрительный зал и по боковой лесенке поднялись на сцену. Молодой человек в футболке и хлопчатобумажных брюках распотрошил софит и теперь разглядывал обломки, держа в руках отвертку. Холдеман представил его как Перри Кента, и Кент рассеянно кивнул.

— Перри работает у нас осветителем последние три года, — сообщил Холдеман. — Идемте сюда.

Они пересекли сцену и направились туда, откуда слышалось жужжание электропилы. Сцена оказалась большой — около тридцати футов в ширину и почти столько же в глубину, — с обширными кулисами. Рампа располагалась справа, колосники над ней. В левой части сцены кулиса была завалена помостами, задниками и странными предметами обстановки. Высоко над головами медленно покачивались занавесы.