Холдеман шел впереди, прокладывая путь через горы вещей, сваленные в левой части сцены, к двери в боковой стене. Продюсер открыл ее, и жужжание электрической пилы стало значительно громче. Однако, как только Мэл вошел внутрь, звук стих.

Комната была маленькая, с невероятно высоким потолком. Два высоко расположенных запыленных окошка почти не пропускали солнечный свет; комнату освещала лампочка без абажура, подвешенная к потолочной балке. Вдоль стен громоздились задники вперемешку со старыми декорациями: двадцатифутовый светло-зеленый задник рядом с восемнадцатифутовым темно-бордовым с фальшивым окном, позволяющим увидеть нарисованные горы, белый дверной проем с голубой дверью по соседству с узким десятифутовым, испещренным пятнами всех цветов радуги. Из одного угла торчали длинные сосновые доски.

На свободном пятачке посреди комнаты расположился потрепанный верстак, а на нем ручная электропила. Возле верстака стоял высокий толстый человек в очках с металлической оправой, одетый в голубую футболку и грязный белый комбинезон. Холдеман представил его как Арни Капоу, плотника и конструктора. Капоу пожал руку Мэла, его пожатие оказалось неожиданно мягким для такого крупного человека.

— Вы что-нибудь понимаете в размерах задников? — поинтересовался Арни.

— Немного.

— Тогда приходите поработать со мной, когда устроитесь. Хорошо, Боб?

— Если будет все в порядке с Ральфом.

— Да здравствует Ральф.

Капоу отвернулся и снова включил пилу. Ее жужжание сделало невозможной дальнейшую беседу.

Холдеман кивнул Мэлу, и они снова вышли на сцену.

— Арни не очень любит болтать, — извиняющимся тоном объяснил Холдеман, — но подождите, и вы увидите его работу.