— Я тоже очень на это надеюсь, хотя мне казалось, что с фотосессией можно было бы справиться гораздо быстрее, — заметила Шарлин, позволив себе чуточку недовольства: все же следовало поддерживать имидж капризной звезды подиума.
Она уже не первый год работала в модельном бизнесе и отлично знала, что для двадцати снимков, которые заказал «Даймонд сенте», достаточно было бы и двух недель, и то если работать спустя рукава. Шарлин нравился Амстердам, но все равно не хотелось терять целый месяц на двадцать снимков, как бы хорошо эта работа ни была оплачена.
— Я прекрасно понимаю ваше недовольство, мадемуазель... э-э-э...
— Просто Шарлин. — Она очаровательно улыбнулась.
В женщине, тем более в красивой женщине, должна быть загадка. Шарлин решила, что стоило бы окончательно смутить несчастного менеджера. Быть может, тогда он постарается закончить разговор быстрее и наконец, отпустит ее. Шарлин чувствовала, что еще немного, и она просто убьет не в меру разговорчивого голландца.
— Да-да, конечно, — пробормотал сильно покрасневший Ван Моппес.
Шарлин усмехнулась. Кажется, он вспомнил, что никто еще не знает настоящего имени топ-модели, как никто не знает подробностей ее биографии. Но подавляющее большинство пишущих о моде журналистов «выдали» Шарлин французский паспорт. Сейчас несчастный менеджер старательно вспоминал правила французской грамматики, и Шарлин было его по-настоящему жаль: усилия практически не оправдывали себя. Она уже с трудом сдерживалась, чтобы не поправлять Ван Моппеса. Хватит и того, что от одной ее улыбки менеджер краснел и принимался теребить свой галстук.
— Так вот, — справившись с собой, продолжил он, — как вы уже знаете, мы будем снимать в национальном музее Винсента Ван Гога. Музей открыт для посетителей шесть дней в неделю. Со вторника по субботу — с десяти утра, так что у нас есть несколько часов утром, чтобы снимать при натуральном освещении, как того требует фотограф. Есть еще почти полдня в воскресенье, так как посетителей начинают впускать с часу. Полноценный рабочий день только в понедельник.