– Ой, прости, – повинилась я, кладя бинокль на стул, и посмотрела на Артема. Не рассмеяться было невозможно – его правое ухо было все в креме, а спина, которую я и должна была намазать, лишь тускло поблескивала.

– Чему радуешься? – следом за мной засмеялся и Артем. – Если бы ты целыми днями не пялилась на катамаранщика, моя спина не сгорела бы.

– Я на него вовсе не смотрю, – быстро отреагировала я, усиленно натирая Артему спину.

– А вот и смотришь!

– Не смотрю!

– Смотришь!

– Нет!

– Да!

От злости я чуть по спине его не огрела, списав на убийство здоровенного комара – размером с гуся. Так сказал бы Артем. Но я удержалась. С трудом.

– Ах, так! Раз такой умный, то сам бери и мажь свою спину, а у меня, между прочим, работа есть!

– Ой-ей-ей, мы вспомнили о работе! Какая это у тебя работа? В бинокль на того парня смотреть? – не унимался напарник.

– Артем, не перебирай! – пригрозила я, уже сильно жалея о том, что не убила воображаемого комара. – Я же молчу о той официантке из кафе «Каракатица»! Резкость твоего бинокля только на нее настроена!

– Руки прочь от Аннушки! – взвился Артем.

– Фи – «от Аннушки», – поморщилась я, поняв, что ступила на больную мозоль, и вошла в раж: – Как это примитивно и старомодно! Ты даже дорогущий цифровой фотоаппарат с каким-то суперприближением купил только ради того, чтобы ее отсюда фотографировать!

Глаза Артема превратились в щелочки, а ноздри нервно раздулись. Он весь затрясся. Мне даже сделалось страшно. На одно мгновение.

Но Артем переборол свое явное желание с особой жестокостью убить комара, кажется, на моем лбу, и не менее ехидно произнес:

– Думаешь, я не вижу, что ты целыми днями наблюдаешь не за морем и пляжем, а изучаешь этого катамаранщика? Тебе не бинокль нужен, а подзорная труба, чтобы рассмотреть каждый прыщик на его теле. – Он заржал, как лошадь.

– А ты?

– Что – «я»? – не понял Артем.