– Ну, Аннушку сфотографировал? Каждый прыщик на ее теле рассмотрел? – ударила я его же камнем. Пусть побудет на моем месте, умник.

– И не только, – многозначительно усмехнулся напарник и дружески похлопал меня по плечу. – А ты у катамаранщика?

Я тут же скинула его руку – терпеть не могу, когда лезут в мою личную жизнь, а в особенности вот так панибратски, и возмутилась:

– Да как ты смеешь! Уж у кого, у кого, а у него нет прыщиков! Он – совершенство! И вообще, то, что я за ним наблюдаю, это совсем не твое дело. И хватит уже обсуждать чужие прыщи – противно! Отстань!

Должно быть, уж как-то слишком резко я это сказала, потому что Артем дулся на меня до самого вечера.

– Артемчик, ну хватит барышню обиженную из себя изображать, – прохныкала я в конце концов. Обижать дорогих мне людей я тоже не люблю, и каждый раз, глядя на обиженное лицо друга, испытываю угрызения совести.

– Я не обиделся, – процедил Артем, отворачиваясь от меня и демонстративно пялясь на море.

– Обиделся.

– Нет.

– Да.

– Нет!

– Да!

– Нет!!

– Нет? А, ну хорошо, – безразличным тоном протянула я. – А то я грешным делом подумала, что ты обиделся на меня за резкость, и в знак примирения хотела купить тебе пахлаву. Но раз ты не обижен, то… На нет и суда нет.

Артем, обожавший сладкое, подскочил ко мне, как горная лань.

– Я обижен! Очень обижен! Сильно обижен! Слов нет, как обижен!

– Да? А мне какое дело? На обиженных воду возят, – фыркнула я и независимой походкой отправилась в помещение для отдыха от солнца.

– Бе-бе-бе! – только и нашел Артем, что мне ответить.

Хоть «бе-бе-бе» и было, скажем прямо, недостойным ответом на мою шутку, я знала, что теперь обид между нами нет. Может, я и пахлаву ему куплю. Но чуть позже.

Медовую пахлаву, трубочки со сгущенкой и прочие сладости он мог есть постоянно. Удивительное дело – на его теле это никак не отражалось. Такой спортивной фигуре может позавидовать любой парень! Впрочем, там, где я работаю, упитанных нет – таковы требования.