– Оно было у нее всю жизнь, – ответила Роз.

– Она мне ничего об этом не говорила.

Роз безразлично пожала плечами, отчего Диана снова покраснела.

– Пойду поищу папу и Брукса, – заносчиво объявила она, но все испортила, споткнувшись о дверной порожек. Вскинув руку, чтобы удержать равновесие, уронила на пол бокал. – Оп-ля-ля! – не чувствуя за собой никакой вины, воскликнула она. – Одной фамильной драгоценностью Рэндольфов меньше, но их здесь все равно навалом, правда? Папа говорит, что только те, кто не уверен в себе, стремятся выставить напоказ свое происхождение.

– Кому же, как не ему, знать это лучше других, – пробормотала Роз.

– Мне показалось, что сегодня на похоронах было достаточно леди и лордов, чтобы удовлетворить даже неуемную чванливость Рэндольфов. И все присутствовавшие – друзья моего папы.

– Все ли? – выразила сомнение Роз.

– Не важно, не станешь же ты отрицать, что публика собралась изысканнее не придумаешь! Все эти леди, лорды, сенаторы, конгрессмены, дядюшка Том Кобли и вся эта гоп-компания... – Диана глотнула еще шампанского.

Она отчаянно хотела напиться вдрызг, но так и не могла перейти какой-то незримый рубеж. Сколько бы вина она не пила, оно не усиливало, не уменьшало ее опьянения. – Мне всегда здесь не нравилось, оно и понятно, я ведь не Рэндольф, я Банкрофт, что особо подчеркивалось, когда еще была жива твоя дражайшая бабушка. Истинными Рэндольфами были только ты да Джонни, с вами здесь и носились как с писаной торбой. А меня и Дэвида, когда мама нас привозила сюда, она едва терпела, потому что у нее не было другого выбора.

– Она была старым человеком, которому трудно менять свои убеждения.

– Наверное, это относится и к маме. Иначе почему ей вдруг вздумалось быть похороненной здесь, рядом со своим первым мужем? У меня такое чувство, что ей захотелось вычеркнуть из памяти людей все годы, прожитые с папой.

– Не стану спорить, – пробормотала Роз.