Ощутив на себе гневный взгляд единоутробной сестры и подняв глаза, Роз хладнокровно встретила его, и в который раз Диана почувствовала, как в ней вскипает затаенная ненависть. Как все ужасно несправедливо в жизни! Почему Роз, которая всегда с таким ожесточением выступала против их общей матери, и внешне напоминает ее, и разговаривает, как она, и так же изящна, стройна и элегантна? Ну почему, почему судьба наделила ее внешностью отца? Она ненавидела свои невыразительные светлые волосы и склонность к полноте – самую типичную, пожалуй, черту любого из Банкрофтов, но больше всего донимал ее маленький рост. Ей все время приходилось носить туфли на высоких каблуках, как и ее отцу, всю обувь которого снабжали специальными подошвами, чтобы увеличить его рост, иначе жена башней возвышалась бы над ним. А Роз, словно ходячий укор, тут как тут, и все у нее: и рост, и внешность, и еще что-то совершенно невыразимое, чего Диана, как ни старалась – Господи! как же она старалась! – так и не смогла достичь. О чем неоднократно напоминал ей драгоценный ее супруг. «Ублюдок! – с ненавистью подумала она, залпом осушая бокал. – Сейчас опять где-нибудь задницу лижет папочке, как и всегда».

Роз, снова склонив голову, внимательно считала серебряные столовые приборы. Диана же, выйдя из созерцания горестных душевных мук, предалась другой крайности, ключом к которой могла бы служить фраза: «Ну почему меня никто не любит». Избалованный ребенок на всю жизнь так и остается избалованным ребенком, подумала Роз, но, если Диана вылакает всю бутылку, беды не миновать.

В этот момент на кухне появился Джонни.

– Пока все без изменений, – сообщил он. – Была пара резких приступов боли, потом снова все стихло. Думаю, мне пора ехать. Хочу еще сегодня вечером попасть в Бостон. Я обещал приехать, и, если вдруг задержусь, мне устроят хорошую головомойку. К тому же многие ли папочки могут лично присутствовать при рождении двойни?!

Улыбка Роз была полна искренней любви.