Прошло уже немало месяцев с тех пор, как Кейт оборвала всякие контакты с Роберто. Разрыв произошел на той самой злосчастной новогодней вечеринке, которую устроил ее отец и на которой боготворимый ею мужчина так жестоко унизил ее. До той вечеринки она готова была целовать землю, по которой он ходил, но в тот вечер, на том скромном домашнем приеме он растоптал своими модными, начищенными до блеска кожаными туфлями ее девичью гордость, честь и бесконечную преданность ему… Кейт постаралась взять себя в руки.

– Если ты хотел поговорить с моим отцом, то его сейчас нет дома…

– Знаю, – отрезал Роберто и слегка нахмурил темные брови. – Я приехал, чтобы поговорить не с мистером Хиллзом, а с его дочерью.

– Со мной?

Насупившиеся брови и резкий тон его слов вызвали у Кейт раздражение, и она решила отплатить ему той же монетой.

– Зачем я тебе понадобилась? – холодно спросила она. Поднявшись из-за стола, по которому уже скользили косые лучи заходящего солнца, Кейт перешла на затененную половину комнаты, бросив на ходу: – Не думала, что ты вообще когда-нибудь захочешь говорить со мной.

– Почему же?

– На той новогодней вечеринке ты дал мне ясно понять, что не хочешь терять со мной время.

Его губы тронула обескураживающая улыбка, и на миг ею овладело такое чувство, будто вокруг ее сердца стала стягиваться цепкая, тугая петля, от которой невозможно освободиться.

– О Кейт, керида, дорогая, ты сама могла тогда дать понять любому мужчине, хотела бы ты проводить с ним время или не хотела.

– Я тогда выпила пару бокалов шампанского, поэтому была в таком состоянии, что… Впрочем, не будем об этом вспоминать.

Нет, она никогда не признается ему, что в тот вечер на нее так сильно подействовало вовсе не шампанское, а лишь одно его присутствие в их доме. Он был тогда в строгом черном костюме и ослепительно белой рубашке и выглядел потрясающе элегантным и неотразимым.