Со стен тонкими струями сочилась влага, темнота стала чуть менее плотной, и Мэри увидела, как по краю стены метнулись две тени.

Крысы, догадалась она. Больше здесь некому быть. Эти мерзкие твари были ее единственными товарищами по заточению. Она никогда не слышала ни одного звука, который мог бы подтвердить, что за стенами ее камеры кто-то находится. Наверное, в этом подземелье других арестантов просто нет. Иначе она бы услышала, как их выводят на допросы.

А крысы приходили и уходили, когда хотели. Иногда она видела, как они чистили свои сытые мордочки после того, как доедали крошки из ее жестяной миски. Первое время ей было невыносимо такое соседство, но потом она привыкла. Они даже стали ее развлекать. Постоянная густая темнота заставила ее зрение быть предельно острым. Мэри научилась различать даже выражение глаз-бусинок крыс. Оно бывало иногда довольным, иногда злобным.

Сейчас их что-то явно испугало: они никогда так торопливо не покидали камеру. Может быть, услышали звук, который она не могла различить, или почувствовали какое-то движение света? Ей тоже почудилось шевеление в воздухе. Значит, опять мучительный допрос…

Раз в сутки они обязательно приходили за ней. Скрежетал замок, скрипели заржавевшие петли тяжелых железных дверей, потом на пол камеры падал свет. Они вели ее по длинным извилистым коридорам, не поднимая голов. Она пыталась заглянуть в их лица, но капюшоны были плотно и глубоко надвинуты на головы.

Однажды ей в голову пришла мысль, что, если бы это были люди, они не смогли бы так хорошо притворяться тенями. В их жестах, позах, движении не было ничего человеческого. Наверное, это хорошо, что капюшоны скрывали их лица. Ужаса от увиденного она бы не перенесла.