Черная бровь Дориана взмыла вверх.

– Я помню все, Конни! – Он оторвался от двери и медленно двинулся к ней. – Абсолютно все!

Констанс настороженно посмотрела на него. Как ей поступить? Отпрянуть? Увернуться?

– Я помню все, о чем мы когда-либо говорили, и все, что мы делали вместе.

Он был сейчас так близко, что она могла разглядеть до мельчайших подробностей его лицо: характерный разрез темно-серых глаз, длинные пушистые ресницы и даже несколько серебряных волосков, прокравшихся в черную как вороново крыло шевелюру. Она не сомневалась, что он собирается поцеловать ее, – это было написано у него на лице. Констанс быстро шагнула в сторону и распахнула дверцы буфета.

– Как насчет бисквита к кофе?

Он улыбнулся, почувствовав ее смятение, и снова привалился к дверному косяку, небрежно сложив на груди руки.

– Спасибо, не хочу.

Она разлила кофе в чашки и подхватила поднос.

– Ну, теперь можно завтракать!

– Я отнесу! – категорично заявил он.

Поколебавшись, она передала поднос Дориану, и как только пальцы их соприкоснулись – случайно или нет, Бог его знает! – по телу ее пробежала крупная дрожь. И Констанс стало ясно, что в последующие полчаса ей придется собрать все свои силы, чтобы выглядеть равнодушной и спокойной.

А она – увы! – никогда не была хорошей актрисой.

2

– Что ты делала с тех пор, как мы расстались? – Дориан сидел, закинув ногу на ногу, и держал на весу чашечку кофе.

Констанс чуть пожала плечами.

– Ничего особенного. Отец умер несколько лет тому назад.

– Да я в курсе. Но я не об этом спрашиваю.

– А больше ничего и не происходило.

Он снова вскинул вверх черную бровь.

– Так уж и ничего? Между прочим, ты за это время успела выйти замуж и открыть свой магазин.

Господи, как же хороша она была сейчас! Он столько думал о ней, так часто видел ее во сне… но реальность оказалась просто ошеломляющей.