– Элизабет! – позвала она, влетев в дверь. – Элизабет! Эми! Я здесь. Вы занимаетесь? – Джессика на минуту прислушалась. Никто не ответил, и она подошла к лестнице, ведущей в подвал, и позвала опять: – Элизабет! Где ты?

– Здесь, – раздался голос за спиной Джессики. – Эми только что уехала домой. Где ты была? Ты же обещала помочь ей исправить па.

На мгновение Джессика почувствовала раскаяние за то, что так сильно опоздала, но тут же сузила глаза и выпалила:

– Ты же знаешь, что я после школы была на экстренном собрании Единорогов.

– Джессика, откуда мне это знать? – воскликнула Элизабет. – Ведь ты же сама согласилась позаниматься с нами сегодня. К тому же ты считала, что помочь Эми – замечательная идея, и мадам Андре так решила бы. Ведь она не может тратить время на то, чтобы помогать каждой.

– Конечно, нет. Она ведь занята тем, что смотрит на тебя и говорит всему классу, какая ты замечательная. Да откуда же у нее возьмется время на Эми Саттон или даже на меня, когда ты рядом? Любимица!

– Джессика, я вовсе не любимица. Я не делала ничего, чтобы заслужить любовь мадам. Ты несправедлива ко мне.

Лицо Элизабет исказилось от отчаяния, и казалось, она вот-вот заплачет. На мгновение Джессика пожалела о своих словах. Она ведь специально обидела сестру. Но вспомнила о балетной студии и о том, как мадам Андре без перерыва хвалила Элизабет, и ей стало так плохо, что в груди появилась тупая боль. Элизабет все равно была любимицей учительницы. И то, что она отрицает это, ничего не меняет.

На следующий день на занятиях балетом Джессика почувствовала себя еще хуже. Ей казалось, что мадам Андре хвалит Элизабет даже больше, чем обычно.

– Элизабет, твои гран плие сегодня хороши, как никогда. Очевидно, ты очень много упражнялась.