Колька не верил, что все это всерьез и надолго. Ведь и раньше метелил бабу, не без причины. Случалось, приходил участковый, ругал мужика, грозил, но до серьезного не доходило. А тут, как снег на голову. Человек на суде удивлялся:

   —  Я ж никого не убил, не ограбил! — кричал возмущенно.

  —   Жена в реанимации пролежала три недели. Еле спасли ее врачи. Если бы умерла, судили б, как убийцу. Теперь — за садизм, систематические издевательства, побои, надругательство над личностью и достоинством женщины! А еще за сына! Вы окалечили его! — ответила судья, потеряв терпенье.

   —  Я к Димке пальцем не прикасался! — вспомнил Колька.

   —  Он не выдержал увиденного. Оно и немудрено. Ваш сын не перенес моральной травмы. И неизвестно, смогут ли врачи помочь ему?

   —  А что с ним сделается? Он мужик! Знал, за что получила мать,— не поверил Колька и оглядел людей в зале. Здесь в основном сидели старухи и старики, городские зеваки, каким время девать некуда. Но ни Катьки, ни Димки не увидел. Не пришли они, сослались на болезни, подтвержденные заключениями врачей. Но заявления написали и попросили наказать Кольку по всей строгости закона.

   —  Достоинство? Откуда оно взялось у ней? Взял ее без достоинства из деревухи, прямо из-под забора. Привез в город, как положено. И не думал, что тут у нее достоинство объявится. Сколько лет без него обходилась, а тут сыскалось! — удивлялся мужик.

   —  Три года... С отбыванием срока в колонии общего режима,— огласила судья приговор.

   Прокурор попросил для Кольки пять лет, сославшись на преступление, совершенное с особой жестокостью