—   Какой там выпить, коль пожрать не на что! Не дали куска хлеба, а ты про выпивку завелся. О ней и не мечтаю. Оглобля даже чаю не дала,— пожаловался Колька на жену и приметил, что в ванной приоткрыто окошко, а значит, кто-то из домашних слушал весь его разговор с участковым.

  —   Ладно, Степаныч, кончай мне мозги канифолить, не пацан я, сам до всего допер еще на зоне. Нынче огляжусь, подберу себе дело.

  —   Теперь с работой тяжко. Позакрывались, разорились многие, людей сокращают повсюду. Если у тебя проблемы возникнут, дай знать, постараюсь помочь! — пообещал Степаныч, вставая.

  Когда участковый вышел, Колька заглянул в ванную, но там не было никого. Ванная проветривалась, Катька ушла на работу, сын на занятия, сам Колька остался один во всей квартире. Он быстро обшарил кастрюльки и сковородки, заглянул в холодильник, досадливо поморщился.

   —  Не-ет, не ждали меня здесь! Даже вина Оглобля не припасла, чтоб обмыть возвращенье из зоны. На сухую встретила. Вот стерва облезлая, знать не рада мне, мартышка кривоногая! Отвыкла напрочь. Ну да я про себя напомню обоим! — поставил на стол картошку, хлеб, сало.

   —  Видно так и придется теперь канать. В женатых холостяках стану мучиться. Вон они как встретили, даже не покормили, не поговорили со мной. Будто и не был с ними, ровно вовсе чужой им обоим! — вздохнул обижено и сел к столу.

   Ел он жадно, торопливо. Спохватился, что после него ничего не осталось, когда в кастрюле опустело совсем.

   —  Вот черт, Димке ничего не оставил. Оглобля теперь запилит. Упреками до ночи засыпет. Надо что-то придумать,— соображает мужик и слышит, как кто-то вошел в прихожую.