— И все-таки, возвращаясь к оглашенному завещанию… — Эдвин охладил ее пыл. — Николас явно хотел, чтобы я находился в этом доме.

Аманда взглянула на него так, словно почувствовала какую-то уловку.

— Ну, ты же знаешь, у него это было на уме еще тогда, когда ты жил здесь. Не думаю, что Николас мечтал о том, чтобы ты оставил карьеру в Канаде ради сомнительного бизнеса в захолустье Шотландии.

— Николас никогда не связывался с сомнительными делишками. — Эдвин знал, о чем говорил. Правда, однажды его учитель все же влип в переделку, когда привел в дом жену. — Он был упрямым старым… — Феннесси осекся. — Упрямым, щепетильным и никогда не хотел признавать, что делает что-то не так.

— С чего это ты в последнее время взялся критиковать Ника? — заметила Аманда. — После…

— …После всего, что он сделал для меня? — продолжил Эдвин ее фразу. — Я очень уважал его, и кому это знать, как не тебе. Но это не означает, что я не замечал за ним никаких промашек.

Николас был противоречивым человеком, заводным, и иногда ему сносило голову. Он мог спорить с нищим из-за монетки в десять шиллингов, а в следующий момент расщедриться на ненужную вещь. Однако при всем при том Максфилд очень ценил время, деньги и энергию, причем настолько, что по возможности ни одно, ни другое, ни третье не тратил впустую.

— Так к чему ты клонишь? — Аманда едва заметно побледнела.

— Хорошо, давай начистоту. Я ценю устремления Николаса, поэтому возвращаюсь в Кресроуд, — заявил Эдвин.

Ее растерянный взгляд, чуть раскрывшиеся губы и лицо, на котором впервые проявилась хоть какая-то реакция, свойственная живым людям, давали понять, что ей нечего было ответить на это.

— Я съезжу в Канаду, закончу там дела и перевезу сюда все необходимое.