Эдвин прошелся по комнате взад-вперед. За окнами показалось несколько ребячьих лиц. Они перешептывались и то и дело прыскали от смеха.

Поднявшись со стула, Аманда робко спросила у широкой спины, стоявшей у окна и закрывавшей собой свет заходившего солнца:

— А тот отчет, который я приносила… Ты его смотрел?

— Я решил, что нам надо вместе его проштудировать, — сказал он и повернулся к ней.

Когда они пришли к ней в кабинет, она дала ему документы, а сама отправилась к бюро. Но уже через несколько минут они сидели вместе. Он придвинул свой стул поближе, чтобы иметь возможность самому заглядывать в документы и кое-что сверять в них.

Небольшая дрожь пробежала у нее по спине, когда они оказались так близко друг от друга, и ей стоило огромных усилий заставить себя сконцентрироваться. Временами Эдвин протягивал руку и перелистывал одну из страниц в ее списках, другая рука в это время покоилась на спинке кресла, источая, как ей казалось, жар за ее плечами. Но потом он также быстро и деловито вновь переходил к изучению своей копии.

Когда возникали спорные моменты или ему что-то было не понятно, Аманда, чтобы не казаться назойливой или вздорной, максимально вежливо и спокойно говорила ему: «Да, ты прав, конечно, но посмотри…» — и продолжала разъяснять ситуацию с цифрами.

Его вопросы были порой вызывающими, иногда обескураживающими, а ответы умными. Если Аманда говорила что-то, с чем он не соглашался, Эдвин не позволял себе перебивать ее или возмущенно кричать, а спокойно выслушивал ее доводы до конца.

Похоже, он решил отбросить свои предрассудки и необоснованные подозрения на ее счет. Аманда поняла это и впервые после смерти Николаса почувствовала себя нормально.

Эдвин потянулся, распрямился и встал со стула. Засунув руки в карманы, он прошелся по комнате, остановился посередине и с серьезным видом спросил: