— Я думаю, им займется Аманда.

— Ты думаешь? Она и так содержала все, еще когда Ник заболел.

Еще бы, об инвестициях надо заботиться. Но кто знает, может, она изменилась и прежняя алчность покинула ее? Эдвина удивила эта внезапная мысль. В конце концов, не исключено, что он ошибался, считая ее стервой? И в то же время сходя по ней с ума…

— Я не знал, что Николас тяжело болел, — сказал Эдвин.

— Болел. Но не хотел, чтобы окружающие знали.

Окружающие? У Феннесси даже челюсти от злобы свело: он-то не «окружающие», мог бы хоть кто-нибудь ему об этом сообщить!

И не кто-нибудь, а она сама. Эдвин посмотрел на Аманду. Она щебетала с симпатичным седовласым франтом, который показался ему знакомым. Феннесси поднапряг мозги и вспомнил, где видел это лицо. Старичок был одним из членов кабинета министров Британии, и Эдвин читал о нем в газете. Высокий чиновник держал бледную руку вдовы в своих ладонях, а она покорно выслушивала его соболезнования.

Вскоре к политику подошел бывший посол Шотландии в США, дружески хлопнул его по плечу, прервав их с Амандой идиллическую беседу. Через полминуты они уже стояли окруженные толпой, отвечая на острые социальные вопросы и постоянно скаля зубы в подобие улыбки.

Постепенно участники поминальной трапезы дружно перетекли в сад. Эдвин последовал за ними, все время высматривая нотариуса.

Старые дубы и величавые тополя затеняли террасу огромного дома. Глядя на газон, раскинувшийся, словно зеленое море, Эдвин вспоминал, как впервые, стоя у ворот ограды, увидел огромный старый двухэтажный особняк. Николас остановил машину, заглушил мотор и, обратившись к юнцу, которым Эдвин тогда был, сказал с улыбкой:

— Вот, смотри, это твой новый дом.

Эдвин поразился размерам и красоте строения. Хотя и сам Николас произвел на него не менее яркое и интригующее впечатление: высокий, уже в то время седовласый мужчина, статный и хорошо сложенный, он являл собой причудливый симбиоз художника по жизни, идеалиста и прагматика.