Он откинулся на прогретый солнцем мрамор и погрузился в воспоминания. Ему припомнились осенние и зимние дни: корзинка с провизией, шотландское виски, ковры на полу, звук дождя, и они вдвоем, забывающие обо всем на свете. Ему было тогда двадцать семь. Ей – двадцать три. Все вокруг было таким знакомым, точно таким, каким сохранилось в памяти, вплоть до дрожи нетерпения, которая охватывала его, когда он ждал Сару. Ничего не изменилось. В том числе и он сам.

Спускаясь с холма, она увидела его на крыльце павильона. Густая трава заглушала шаги; он не слышал, как она идет, к тому же он был так погружен в свои мысли, что ничего вокруг не замечал. Она остановилась в нескольких метрах, чтобы насмотреться на него, на того, без кого ей пришлось жить, но кого она не в силах была забыть, – она ждала этой встречи с той минуты, как увидела его сегодня. Этого чужого человека, о котором она знала все.

Невероятно – до чего же мало он изменился! Он остался прежним Эдом, хоть и прошло со дня расставания целых двадцать лет. Высокий, крупный, великолепно сложенный – она до боли явственно чувствовала силу его объятий. Он нисколько не растолстел; волосы были все такими же густыми, иссиня-черными, слегка вьющимися. Лицо, правда, немного похудело, заострилось, сделалось отчужденным, в уголках рта обозначились резкие складки – явно не от частых улыбок. Лицо было покрыто глубоким загаром, будто он прибыл откуда-то из жарких стран. Из Калифорнии? Он сидел, освещенный солнцем, слегка опершись спиной о перила крыльца, праздно сложив руки на коленях, глядя куда-то поверх озера. Она знала, куда он унесся мыслями. Ее мысли блуждали там же.

Она взглянула ему в лицо, и глаза их встретились.