Сара взяла в руку крылышки, погладила их пальцем и улыбнулась своим мыслям. Потом осторожно взяла записку с номерами телефонов Эда, внимательно посмотрела, запоминая наизусть, и положила вместе с другими вещами в шкатулку. Заперла ее и спрятала в ящик стола. Потом поднялась, подошла к окну, посмотрела на террасу. Эд стоял, облокотившись о балюстраду и держа в руке бокал. Он слушал генерала Миллера, который рассказывал что-то, по обыкновению жестикулируя и раскатисто хохоча. Джайлз сидел к ней спиной, его лица не было видно. Внезапно она нахмурилась, прикусила губу – как всегда делала, когда бывала озабочена. Потом решительно отошла от окна направилась в ванную.
Было половина второго ночи. Эд уехал, а Миллеры благополучно отправились спать в великолепную комнату Гейнсборо – ее называли так потому, что там висел портрет сэра Пирса и леди Джорджины Латрел кисти Гейнсборо.
Проводив их, Сара вернулась в гостиную, где ее ждал Джайлз.
– А я думала, ты уже в постели, – негромко сказала она. – Сегодня был такой длинный и хлопотный день...
– Обо мне не беспокойся, – нетерпеливо отозвался Джайлз. – И вообще не суетись, Сара.
Поняв, что перегнул палку, Джайлз улыбнулся, чтобы смягчить впечатление от своих резких слов.
– Завтра воскресенье. Можно подольше поспать. Ты довольна? – Он опять улыбнулся и протянул жене руку. – По-моему, праздник удался.
– Безусловно.
– Знаешь, сколько было гостей? Триста восемьдесят семь. На двадцать одного больше, чем в прошлом году. Никогда не перестану удивляться этой породе людей. И мне приятно, что Латрел-Парк так много для них значит.
– Да, они сохранили очень теплые воспоминания о наших местах, – отозвалась Сара.
– И здесь о них тоже не забывают, – сказал Джайлз.