Он покосился на мать — печальную пожилую женщину в строгом черном шерстяном костюме и темной шляпе. Она держалась прямо, как всегда, но цветы в ее руках слегка подрагивали, выдавая сильное волнение.
— Мама, к чему этот разговор?
— Я продолжаю скорбеть, Брейди.
— Я тоже. Но только идиот станет совать руку под электрическую пилу без всякой причины.
— Не хочу с тобой спорить. Просто я думаю, что не нужно загонять боль внутрь.
— Мама, каждый справляется с горем по-своему.
Брейди снова нажал на газ, но, поймав себя на этом непроизвольном движении, снизил скорость.
Он привык гонять как сумасшедший на своем видавшем виды пикапе по проселочным дорогам, не рискуя никого задавить, кроме зайцев.
— Семья должна держаться вместе, — продолжала мать, — особенно в подобных случаях. Сейчас моя семья — это ты; кроме тебя, у меня никого нет.
— Поэтому я здесь, — ответил он, — поэтому и везу тебя на могилу Ли, выполняя твою просьбу.
— Мне жаль, что ты полон ненависти, Брейди. Вся ненависть в мире не вернет Ли. Пора привыкнуть к тому, что ее нет в живых. Смирись, умоляю тебя! Ради себя самого!
— Мама...
— Ладно, ты прав. Я не сдержалась, извини. Забудь о моих словах. Знаю, ты не желаешь ничего слышать.
Мать замолчала, но было уже поздно. Брейди почувствовал спазмы в желудке, его губы сжались, сердце начало вырабатывать адреналин, словно рядом сидел Джереми Трент. Жгучая ненависть и жажда мести охватили его с прежней силой. Брейди заводился с пол-оборота, стоило ему подумать о Джереми. От одной только мысли о нем кровь у него закипала, руки сжимались в кулаки, зрелый мужчина превращался в ослепленного яростью мальчишку, готового немедленно ввязаться в драку.
— Черт побери, мама!.. — пробормотал он, еле сдерживаясь. Разве можно такое забыть! Наоборот, следует помнить и не забывать ничего, пока смерть сестры не будет отомщена!