– Но когда? Когда? Да, я хочу, чтобы вы взглянули на дерево, и хочу, чтобы хотя бы подумали о скульптуре, которую, как я надеялась, могли бы для меня сделать. Но время имеет для меня решающее значение: приближается семидесятипятилетний юбилей моего отца, а скульптуру я хотела подарить ему…

– Когда?

Вопрос словно бритвой срезал волну гнева и разочарования, которую Лайза собиралась облечь в слова.

– Когда что?

– Когда день рождения вашего отца? – Голос звучал медленно и терпеливо, словно он разговаривал с ребенком. – Тот день рождения, по случаю которого вы хотели преподнести подарок?

Лайза назвала дату. Последовало краткое молчание, затем Харрис заговорил:

– Так это еще через пять месяцев. Вы считаете, что ваш… э-э… заказ займет так много времени?

– Нет, но, как вы сами сказали, вы художник, – объяснила Лайза. – Может, это и наивно, но мне показалось, что чем больше у вас будет времени, тем лучше.

– Хмм.

– Это значит, что вы подумаете? – после новой продолжительной паузы спросила девушка.

– Это значит «хмм», и все, – сердито буркнул Харрис.

И снова наступило молчание. В этот раз Лайза решила больше не прибегать к уловкам: если Джек Харрис желает сохранить лицо человека, которому никто не указ, – ради Бога.

Впрочем, неплохо было бы знать, о чем он сейчас думает. Подозрительно просто, если окажется, что она сумела заставить художника изменить свое мнение, всего лишь отведя ему на выполнение заказа много времени, и все же…

– Хорошо, – неожиданно объявил Харрис. – Карандаш под рукой? – И, не дожидаясь ответа, стал диктовать длинный список дорожных примет, начиная от пивной в Брэкнеле.

– Не знаю, надо ли тебе было соглашаться, старина, – пробормотал себе под нос Харрис, кладя трубку. – Тебе придется иметь дело с женщиной, хорошо умеющей убеждать, и, судя по ее чувству юмора, она сама может выглядеть еще более убедительно.