– Я не подозреваю. Я констатирую факты.

– Ничего ты не констатируешь! Ты не видел пули, которая пробила голову сенатора, и не знаешь, что эта пуля выпущена из револьвера его дочери.

Дальтон посмотрел на часы.

– Очень скоро, – сказал он спокойно, – ты убедишься, что я прав. Ну, идем.

Старый слуга в передней торопливо подал нам шляпы. Лицо его было настолько мрачно, что я не мог сдержать улыбки. Кажется, Поль тоже улыбнулся.

На углу Дальтон остановил такси и попросил шофера отвезти нас в морг. Спустя четверть часа машина остановилась перед этим мрачным зданием.

В дверях нас встретил какой-то мужчина. Поль кивнул ему.

– Что, начали уже, Маркас?

– Нет, господин Дальтон. Доктор Брюнель еще не прибыл.

Тон его был настолько почтителен, что я поразился.

Не стану подробно описывать процедуру, при которой пришлось присутствовать. Моя цель – передавать факты, а не пересказывать впечатления.

Я не запомнил реплик, которыми обменивались присутствующие. Могу сказать только, что сцена в морге произвела на меня кошмарное впечатление… Мы стояли возле оцинкованного стола, на котором лежал труп сенатора. Поль Дальтон невозмутимо разглядывал ужасную рану, нанесенную бритвой. Убийца перерезал горло Пуаврье от уха до уха.

Доктор Брюнель вскрыл череп и склонился над трупом с каким-то инструментом в руках. Меня мутило. Внезапно он выпрямился. В длинных щипцах что-то блестело. Это была пуля.

Маркас протянул руку, взял пулю, внимательно разглядел и бросил на моего друга восхищенный взгляд.

– Разрешите, – холодно попросил Поль.

Он повертел пулю в руках и обернулся к Маркасу:

– Теперь дело за экспертом, который объявит, что это пуля от смит-вессона, калибр шесть с половиной миллиметров, выпущена из револьвера мадам де Шан.

Дальтон взял меня под руку.

– Больше нам здесь делать нечего. Идем, Валлорб. Когда мы вышли на улицу, он спросил: