Мы с Полем прочитали все эти сообщения, и мой друг сделал немало пометок в своей записной книжке. Только одна газета мельком упомянула о расклеенных по всему Парижу афишах. Ее репортер взял интервью у Амьера, который сказал: «Все это блеф. Остроумная и бессовестная реклама, которая окончится тем, что объявят о новом сорте ваксы для обуви».

Эта фраза очень понравилась Дальтону. Он хотел что-то сказать по этому поводу, но на улице раздался крик газетчика:

– «Время»! Экстренный выпуск! Смерть мадам де Шан! Поль открыл окно и купил у мальчишки газету. Пробежав глазами заметку, он протянул газету мне.

– Что ты на это скажешь? – поинтересовался я через минуту.

– Скажу, что при вскрытии в голове сенатора найдут пулю, выпущенную из револьвера его дочери.

– Как? Мадам де Шан убила своего отца?

– Я не говорю, что она убила сенатора. Я только утверждаю, что она стреляла в него.

– Но это невозможно!

– Нет ничего невозможного.

Конечно, Полю я доверял больше, чем кому бы то ни было, но все-таки не мог поверить ему, когда он утверждал, что в сенатора стреляла его дочь. Мне незачем было читать газеты, чтобы узнать о жизни и характере этой чудесной женщины. Уже тот факт, что о ней никогда не злословили, говорил сам за себя. Невозможно было представить, чтобы за одну ночь она превратилась в отцеубийцу. Это я попытался втолковать Дальтону.

Он улыбнулся.

– Факты налицо. У сенатора голова пробита пулей, и эта пуля выпущена из револьвера мадам де Шан.

– А неизвестный? – не сдавался я. – А тот, который убежал, оглушив Жерома Боша?

– Ими займемся, когда придет время.

– А пока что ты подозреваешь мадам де Шан?