Миссис Мортимер нажала кнопку и на полной скорости врезалась в нарядную пару, как раз подходившую к двери; дама и господин разлетелись в стороны, как кегли. Смех сквозь слезы – смотреть на выражение лиц тех, кого сбивает инвалидная коляска. С одной стороны, им хочется потрясать кулаками, ругаться, дать сдачи или хотя бы громко выразить свое негодование. С другой – они понимают, что обязаны оказать снисхождение члену общества, ограниченному в физических возможностях. Поэтому мужчина только поправил сбившуюся набок шляпу, а женщина потерла ушибленную лодыжку. Миссис Мортимер же, лишь, коротко извинившись, невозмутимо восседала в своем кресле, загораживая проход и ожидая, когда какая-нибудь мелкая сошка выскочит и поможет ей проехать здание. Оказавшись в галерее и увидев меня, застывшую, надо сказать, как соляной столб – отчасти от старания подавить смех, отчасти из желания остаться незамеченной, – дама устремилась ко мне, расшвыривая встречающихся на пути знатоков искусства, падавших перед ней, как рабы перед Нероном.

– Ну, что скажете? – осведомилась она, сверкая очами и поочередно нажимая на кнопки, отчего коляска бешено вертелась туда-сюда. Я даже испугалась, что миссис Мортимер сейчас стошнит.

– Лихо, – признала я, – и не исключает летального исхода.

– Возможно, я и вас смогу прокатить, если вы сядете мне на колени, – бодро предложила она. – Хотите попробовать?

– Нет, – решительно отказалась я, хотя где-то в уголке сознания и промелькнула мысль: а здорово было бы прокатиться по этому до блеска натертому полу из конца в конец зала! В наши дни атмосфера в мире искусств сделалась затхлой и помпезной, вызывающие хепенинги остались в далеком прошлом. Мы находились в солидном заведении, увешанном ценным имуществом в золотых рамах, представляющим собой надежное вложение капитала, – выставка офортов Пикассо являла собой его часть.

– Принесу вам что-нибудь выпить, – предложила я, – а вы пока полюбуйтесь.