Когда Эплйард подкинул Николасу Дженкинсу тему телефонного секса, он одновременно упомянул названия трех фирм, главным бизнесом которых являлось как раз это. Первые две оказались именно такими, какими представляла их Джини: полуподпольные норы. Одна находилась в грязном переулке в Хэкни, второй, являвшейся по совместительству диспетчерской по вызову такси, распоряжались мамаша и дочь. Эта «фирма» располагалась в заплеванной комнатушке позади станции Кинг-Кросс, в районе красных фонарей. Мамаша с лицом, похожим на чурбак, угрюмо молчала. Ее дочка, толстая девка в облегающих лосинах, путано пыталась объяснить, что это занятие позволяет иметь легкие деньги, поскольку женщину для развлечений найти проще простого.

– Сама посуди, – объясняла она Джини, – что бы ты выбрала: сидеть дома с магнитофоном и заранее заготовленным текстом или кувыркаться на заднем сиденье грузовика где-нибудь позади бензоколонки? – Она показала рукой за окно, где на площади в несколько акров к северу раскинулся глухой пустырь. – Так что бы ты выбрала? – В голосе девицы появились издевательские нотки. – Пять фунтов за то, чтобы тебя дрючили в темном переулке, или это? Текст за девочек наговариваем мы с мамашей. Что же касается самих текстов, то, коли уж тебя это так интересует, то их пишу я сама. Все законно и неподсудно. А теперь вали отсюда.

Джини с удовольствием повиновалась и отправилась в третью фирму, названную Эплйардом. Когда она обнаружила, что по искомому адресу на Фулхэм, в районе Слоан-Рейнджер расположен большой дом с ярко освещенными балконами, ее настроение улучшилось. Перед Джини замаячила робкая надежда. Если наводке Эплйарда вообще можно было доверять, если за всем этим бизнесом действительно стоял некий крупный босс, то найти его можно было скорее всего именно за подобным респектабельным фасадом.

Впрочем, за таким фасадом девушка, помимо всего прочего, ожидала обнаружить еще и неприступного швейцара, но, когда дверь отворилась, ее взору предстал модно одетый юноша с золотыми браслетами на запястьях. Его звали Берни, и этот Берни оказался настоящей находкой для журналиста: словоохотливым, знающим, польщенным появлением репортера и без всякого опыта общения с прессой.