Гул голосов пробежал по рядам музыкантов. Чувство приподнятости в предвкушении большого события уже завладело ими. Даже те, кому еще не доводилось работать с Ксавьером, мгновенно поняли, что они находятся в руках мастера своего дела. Пусть он требовал суровой дисциплины и был иногда беспощаден, но зато умел придать оркестрантам огромный эмоциональный заряд. Под его управлением музыка звучала так, как будто ее исполняли ангелы.

Ксавьер провел глазами вдоль рядов инструменталистов, встретившись взглядом с каждым, легким кивком отмечая тех музыкантов, с кем ему уже приходилось работать раньше. Он создавал впечатление, что может видеть и, что еще более важно, слышать каждого исполнителя в отдельности, как бы проникая в сознание музыканта изнутри. Перед лицом оркестра Ксавьер был живым воплощением всех правил и законов этого мира.

Жизнь Ксавьера была связана с музыкой с самого раннего детства. Когда ему было шесть лет, он уже играл на концерте рондо Моцарта. Сегодня, в канун своего сорокалетия, он был полон сил и здоровья. Он был красив и находился, пожалуй, в расцвете своей мужской привлекательности. Хотя родным языком Ксавьера по рождению и воспитанию был английский, в нем была значительная примесь греческой, австрийской и испанской крови. Именно греческое происхождение легче всего прослеживалось в классических чертах его лица и оливковом оттенке кожи. Несколько штрихов седины на висках и надо лбом, изящно добавленных природой к его густым черным волосам, придавали его прическе особую элегантность. Чисто серый, достаточно невинный цвет его глаз никак не позволял заподозрить в нем способность гипнотизировать или приводить в ужас одним лишь взглядом.

Ксавьер был около шести футов ростом, подтянутый и мускулистый благодаря занятиям лыжами и плаванием. Его железная воля в том, что касалось алкоголя и курения, была легендарной. Немало хвалебных статей в различных журналах упоминали об этом. На самом деле Ксавьер, как и всякий другой, любил вкусную еду и хорошее вино. Но он всегда знал меру. И никогда не пил, если на следующий день собирался сесть за штурвал своего турбореактивного самолета. А это означало, что последние несколько лет он пил сравнительно мало.