Джорджиана медленно подошла к кровати. Мускулистые руки обхватили ее тонкую талию. Ладони заскользили вдоль узких стройных бедер. Джорджиана оцепенела. Она ничего не могла поделать с собой, но молилась, чтобы он не заметил ее состояния.

Он дотянулся до ее лица и провел рукой вдоль линии ее высоких скул. Очертил пальцами контур ее губ. Начал гладить волосы, нежно расправляя длинные светлые пряди. Он полностью контролировал себя. Ксавьер обладал удивительной выдержкой. Он спокойно и корректно совершал необходимый ритуал, казавшийся Джорджиане вечностью, перед тем как, наконец, овладеть ею. Он был искусным, внимательным и обходительным любовником. Ни разу он не потревожил ее яростной вспышкой страсти, хотя она чувствовала, что в душе он хочет именно этого.

Его руки скользнули под шелковую блузку. Джорджиана внутренне вздрогнула, продолжая покорно поглаживать его шею и грудь. Нерешительно она просунула пальцы под пояс его брюк, стараясь не думать о том, что находится под ними, – этот грозный и опасный признак мужского начала, налившийся, пульсирующий.

Джорджиана застонала. Благодаря потоку откровенно эротических фильмов, появившихся в последнее время, она знала, как должны стонать женщины от удовольствия. Она научилась издавать соответствующие звуки, но на самом деле ее стоны просто выражали ужас перед неизбежностью еще одного совокупления, еще одного посягательства на ее личность, вторжения в глубину ее существа.

Если бы она могла отключаться! Просто позволять мужу, которого она любила, пронзать ее плоть и получать то удовлетворение, на которое он имел полное право. Но она воспринимала этот акт как вторжение, и не только в ее тело, но и в ее душу.

Секс! Секс, знакомый ей по фильмам. Сначала любовники извиваются, корчатся, щупают и тискают друг друга. Потом идут стоны и вскрикивания. И после всего – бесконечные взаимные поздравления.