— Но я думаю по-другому, — поспешил уверить Андреас, заключив лицо Хоуп в ладони. — Я так страстно желаю тебя, что готов забыть обо всем на свете. Со мной это впервые.

Хоуп тоже не узнавала себя. Необъяснимое изменение произошло с ней, стоило Андреасу поцеловать ее. Словно по мановению волшебной палочки, девушка ощутила себя обольстительной красавицей. У нее было такое ощущение, что она, как цветок, распускается навстречу благодатным теплым лучам.

— Со мной это тоже впервые, — задыхающимся от волнения голосом призналась Хоуп.

Пальцы Андреаса расстегнули пуговицы пальто. На мгновение он замер, неожиданно смутившись от собственных сорвавшихся с языка слов.

— Наверное, мы оба сошли с ума…

Хоуп положила ладони ему на грудь.

— Тсс… Не говори ничего… — умоляюще прошептала она.

Осторожно уложив ее на пальто, Андреас с жадностью припал тубами к бархатисто-нежной шее.

— Если захочешь остановить меня, скажи…

Но Хоуп смиренно покорилась неизбежному.

Прожив на свете двадцать восемь целомудренных лет, сейчас она собиралась изменить привычной добродетели ради одной украденной у судьбы ночи и изведать сладость греха.

Андреас расстегнул бюстгальтер и, любуясь в отблесках костра округлостями пышной груди, восхищенно простонал:

— Ради твоего тела я готов умереть.

Плывущая по волнам сладостной истомы Хоуп приоткрыла глаза, желая убедиться, не шутит ли он. Благоговейное выражение его лица было ей ответом. Мужские пальцы принялись осторожно гладить грудь, поигрывая с нежными розовыми сосками, мгновенно отвердевшими. Жаждущее наслаждения тело горело огнем, и Хоуп не заметила, как бедра ее сами собой пришли в движение. Весь окружающий мир исчез, остались лишь Андреас и ласки, которые он ей дарил.

Его искусный рот продолжал дразнить бугорки сосков, заставляя тело Хоуп трепетать от страсти. Эта мучительно-сладостная дрожь нарастала с каждой секундой, становясь невыносимой. Чувствительность кожи обострилась до предела, и самое легкое прикосновение отзывалось тянущей судорогой внутри.