И потерять независимость, промелькнуло в голове Хоуп, отчаянно боровшейся с искушением. Она видела бы Андреаса чаще…

— Я не могу…

Сомкнув пальцы на ее узких запястьях, горящий желанием Андреас прижал ее спиной к стене. Хоуп подчинилась требованию его чувственного рта, отвечая на ласку с таким пылом, словно от этого зависела ее жизнь. Поцелуй дарил ей райское наслаждение, и она не могла оторваться от губ Андреаса, словно наркоман от поработившего его зелья. Каждый нерв натянулся до предела, отзываясь сладостной дрожью глубоко внутри. Андреас отпустил ее руки, и пальцы его до боли впились в бёдра Хоуп, приподнимая ее, давая ощутить мощь его страсти.

— О… — простонала она, тая, словно мед на солнце, и трепеща во власти всепобеждающей жажды наслаждения.

Натиск крепкого мускулистого мужского тела буквально распластал ее, вдавив в стену. С трудом отрывая губы от рта Андреаса и судорожно вдыхая воздух, Хоуп вспомнила о неукоснительно соблюдаемом ритуале, позабытом в пылу чувственности.

— Твой телефон… — прошептала она.

Андреас напрягся.

Хоуп настойчиво повторила — Или телефон, или я, женщина.

Пошарив в кармане пиджака, он извлек телефон и, отключив его, бросил на столик. Связь с внешним миром была отсечена, и Андреас с прежним жаром возобновил поцелуй. Лицо его горело румянцем, различимым даже под бронзовым загаром, когда, немного отстранившись от Хоуп и глядя ей в глаза, он произнес:

— Давай умерим пыл и сегодня — для разнообразия — займемся этим в спальне.

Андреас отнес ее в спальню и, нетерпеливо потянув вниз молнию бирюзового платья, стянул его к ногам Хоуп, обнажая розовые кружевные бюстгальтер и трусики, соблазнительно облегающие изгибы тела. Хриплый возглас сорвался с его губ:

— Ты — просто потрясение…