Впервые Айрис обратила внимание на квартиру, в которой находилась. Сначала ее поразило ощущение свободного, ничем не ограниченного пространства вокруг, затем она заметила, что здесь есть еще и мебель, причем великолепная, сделанная из прекрасного дуба в сочетании с кожей. Айрис узнала руку известного финского мебельщика, работы которого когда-то видела на выставке в Нью-Йорке. Затем ее взгляд задержался на его коллекции произведений искусства, наполняющих квартиру цветом, движением и формой, и у нее глаза на лоб полезли.

– Да ведь это Кандинский… Пикассо… Шагал… О боже, даже Боноски. Обрати внимание, как здорово отражается свет на его фигурах, куда бы ты их ни поставил. Я его просто обожаю!

Ее лицо осветилось энтузиазмом, она переходила от одной скульптурной композиции к другой, нежно касаясь их пальцами, забыв, где она находится и с кем. Когда она подняла глаза, Джералд смотрел на нее с непроницаемым выражением лица.

– У меня есть еще одна его работа. В спальне. Не задумываясь ни на секунду, Айрис вскричала:

– А можно мне ее посмотреть?

Он провел ее через просторный холл, на стенах которого висели картины, достойные любого музея. Окна его спальни выходили на роскошный зеленый массив парка, но Айрис сразу же бросилась к бронзовой скульптуре, изображающей обнаженного мужчину, распахнувшего объятия навстречу миру.

Ее глаза были полуприкрыты, словно она находилась в трансе.

Джералд сказал хрипловатым голосом:

– Наверное, ты выглядишь так же, когда занимаешься любовью.

Айрис подняла голову. Держа руки в карманах, она спросила, не расслышав:

– Что?

– Чувственная, восторженная, поглощенная впечатлениями.

Она подумала, что к тому моменту, когда они расстались с Клемом, ее тошнило только при одном взгляде на кровать. Но Стоктону вовсе не обязательно знать об этом.

– Как я занимаюсь любовью, тебя не касается.

– А что тогда ты делаешь в моей спальне?