К тому времени, как я выключил видео и стоял у окна, глядя на яхту, мне казалось, что я поджарил сам себя на огне, самостоятельно поворачивая вертел. Снова вспомнился вечер, когда я вошел в бар после долгой обратной дороги из Гейнсвилля, куда ездил повидать умиравшего от рака старого друга. Это было глухое местечко, а я был в «глухом» настроении. Я зашел туда по понятной причине — хотелось выпить в одиночестве, чтобы не пришлось общаться ни с кем из знакомых. В тот вечер, как и в любой другой, вероятность повстречаться с кем-либо в этом баре представлялась ничтожно малой, но я почти сразу увидел, как они с Мэтсоном лизались в глубине зала на диванчиках. Я познакомил их месяц назад.

Не помню, как я оказался около Мэтсона. Возможно, перенесся по воздуху посредством левитации или, подобно привидению, просочился сквозь эфир. Зато хорошо помню, как меня оттаскивали вышибалы. Помню потрясенное лицо Вивиан, как она ударилась в краску, а через мгновение — в слезы. Вышибалы просто делали свою работу. Я не хотел с ними драться, но один из них хуком слева рассек мне кожу на голове, и с этого мгновения, как я решил, они приняли сторону Мэтсона.

Потом, как всегда, явились полицейские. Один из них треснул меня по затылку тяжелой дубинкой и отвез в участок. Пришлось звонить шейху, еще одному моему клиенту, чтобы тот вытащил меня из тюрьмы. Единственным хорошим итогом этой истории были общественные работы, которые мне пришлось выполнять. Большую часть месяца я провел в Еврейском культурном центре, показывая детям с задержкой в развитии, как бросать тарелочки. Дети оказались вполне нормальными, хотя родители поначалу относились ко мне не без подозрения. Когда начальство осознало, что я не законченный маньяк, то даже предложило поработать на полставки. И хоть ситуация на рынке моих услуг не позволила принять это предложение, я по-прежнему заглядывал туда пару раз в неделю или чаще, когда клиенты не докучали.