Я стоял у окна и глядел на яхту, вспоминая все те события, когда услышал позади звук открываемой двери. На пороге стоял Уильямс. Я бы узнал его, даже не оборачиваясь. Человека более напряженного я в жизни не встречал, и анаболики только усугубляли картину. Глаза его имели желтушный оттенок, а подкожная клетчатка была так обезвожена, что мышцы гигантских предплечий казались обтянутыми змеиной кожей — характерный признак, который я столько раз наблюдал на Саут-Бич.

— Вижу, посмотрел кино, — сказал он, бросив взгляд на телеэкран, заполненный подергивающимися горизонтальными полосами.

Я выключил телевизор и извлек кассету. Мы смотрели друг на друга. Мой рост шесть футов один дюйм, вес двести фунтов, но Уильямс на три дюйма выше и с такой мускулатурой, что разница очевидна, к тому же учился драться у самых лучших тренеров. Даже учитывая разницу в возрасте — мне тридцать четыре, — здравый смысл подсказывал, что я должен его бояться, но я не боялся. Сейчас, глядя в его ухмыляющееся лицо, единственное, чего я хотел, — это врезать ему посильнее. Уильямс улыбнулся, повернул корпус, поддернул штанины, согнул колени и принял боксерскую стойку. Наклонил голову в одну, затем в другую сторону. Раздался хруст, который услышишь разве что на приеме у хиропрактика.

— Есть настроение немножко потренироваться, Джек? — Он изобразил шотландский акцент.

— Когда будет, спрашивать тебе не придется.

«Интересно, — подумал я, — понимает ли Уильямс, какие мы оба придурки?»

Тут он выбросил руку вперед, остановив кулак в дюйме от моего носа. Хмыкнул, увидев, что я не вздрогнул. У него был оскорбленный, разочарованный вид, словно я отказался от подарка. Я покачал головой и направился к двери. Мне нечего было ему доказывать. Когда я проходил мимо него, Уильямс напрягся. Я начал спускаться по ступеням, Уильямс за мной, но не слишком близко. От нас обоих исходили недобрые флюиды.

Когда я вышел во двор, полковник плавал в бассейне.