Я направился на юг по Коллинз до дамбы Кеннеди у 79-й улицы, затем повернул к пляжу и дальше — по привычному маршруту мимо рыбного ресторана и заведения Майка Гордона с его огромными бифштексами и престарелыми официантками.

Уже два года живу на Майами-Бич, а все пялюсь на пеликанов, как турист. Крылья птеродактиля, сосредоточенный немигающий взгляд, ровный полет и длинный серый клюв, бьющий, как меч, в воды залива. Затем я выехал на главный мост, по обеим сторонам которого распростерся залив Бискейн с безмятежно качающимися на волнах парусниками.

В таком месте, как Майами, всегда ощущаешь контраст между райскими картинами прошлого и кошмарными видениями будущего. Как правило, трудно сказать, что преобладает, но сегодня мои окна были открыты, небо упиралось в бесконечность, и казалось, что рай, мой рай, должен просуществовать еще несколько лет. В Нью-Йорке осталась другая жизнь. Столько воспоминаний… Впрочем, это как прошедшая любовь — она была прекрасна, но вернуть ее нет желания, даже если бы это и было возможно.

«Годы в Майами» — именно так, с большой буквы, я мысленно именовал свою жизнь здесь, словно это глава в воспоминаниях, которые я, наверное, так никогда и не напишу. После того, что произошло в Нью-Йорке, я очутился в Майами благодаря Гасу Санторино, старому полицейскому, который устроил меня на службу. Он переехал на юг и открыл клуб на побережье как раз в то время, когда ночные гуляки стали вытеснять старшее поколение из «Приемной Бога» — так иногда называли пляж.

«Приезжай», — сказал Гас, и я приехал.

Начались «годы неопределенности». Гас назначил меня начальником охраны, хотя в действительности я был просто королем вышибал и дрался с «крутыми» в три часа ночи в галстуке-бабочке и белой рубашке, рукава которой к утру нередко оказывались окровавленными. Насилие было частью развлечения и периодически накатывало, как цунами. Кого-то выставляли за дверь, и танцы продолжались. Разбитое стекло выметалось, и бедра кубинок снова покачивались на танцплощадке. Я же постоянно получал бесплатную выпивку от барменов, которые страховали меня и крали у Гаса достаточно осторожно, чтобы не быть уволенными. Это тоже была иная жизнь.