Полковник Паттерсон мало говорил о своей второй жене. Я знал, что ее звали Мона, что ее семья владела Вермонтом и что она похоронена в графстве Палм-Бич. Если где-то в доме и висел ее портрет, я никогда его не видел. Возможно, полковник держал ее фотографию в бумажнике, но опять же вряд ли. Сентиментален он был не более, чем придорожный столб. Логично предположить, что женился он главным образом из-за денег.

Сам не знаю почему, я повернул голову и увидел Рудольфа Уильямса, который смотрел на меня со второго этажа. Уильямс был доверенным лицом полковника, служил вместе с ним и до, и после Вьетнама. Он спустился по винтовой лестнице с легкостью человека, хорошо знавшего этот путь. Все время, пока спускался, Уильямс не сводил с меня глаз. Могу припомнить лишь немногие наши встречи, когда он не пытался меня чем-нибудь припугнуть — в своей полуприятельской, преувеличенно развязной манере. Я был для него чужаком, бесконечно далеким от семьи, членом которой он имел полное право себя считать. Даже когда я встречался с Вивиан и все об этом знали, ничего не менялось.

Уильямс — никто, кроме полковника, не называл его Рудольфом — никак не мог понять, почему полковник нанял личного тренера, вместо того чтобы воспользоваться его услугами, ведь он выглядел так, словно родился и вырос в элитном тренажерном зале. В принципе, ответ был прост: оба они слишком хорошо друг друга знают, и полковник решил, что необходимо разнообразие и нужен человек, который сможет порадовать его чем-нибудь новеньким. Идея потренироваться с бывшим полицейским ему тоже понравилась. Конечно, он тщательно проверил меня, притом через очень серьезных людей. Ко времени нашего первого занятия у него уже было досье на меня начиная с детского сада, о чем он вполне однозначно дал мне понять. Еще он знал, почему я больше не служу в нью-йоркской полиции, но никогда не упоминал об этом, хотя все остальное мы обсуждали вполне свободно.