Родители Ингрид лелеяли радужные надежды на то, что, если бы Ингрид встретила «подходящего» человека, все ее проблемы решились бы в одночасье, и им оставалось бы только гордиться ею. А то, чем она занималась повседневно, воспринималось ими, как невинное хобби.

Она даже часто подумывала о том, чтобы переехать в отдельную квартиру на другом конце города или вообще переселиться в другой город. А может быть, и в другую страну. Ее почему-то манили к себе Фолклендские острова… А иногда хотелось уехать в Лапландию.

Но Ингрид понимала, что отец с матерью болезненно отнеслись бы к такому поступку, и потому гнала от себя эту мысль. Особенно, когда после ее развода, стараясь доставить ей удовольствие, они с большим размахом выстроили для нее эти апартаменты со всеми необходимыми удобствами. Помимо всего прочего, во время очередных сессий Сената, а также частых поездок родителей в другие города весь дом поступал в ее распоряжение — со всей прислугой, разумеется.

— Мне показалось, что тебе было интересно беседовать с Брейдоном Макгиром, — сказала Филиппа.

В ответ Ингрид лишь повела бровью и пожала плечами. В замечании матери не было ничего удивительного. Ингрид большую часть вечера провела в обществе Брейдона. Она полагала, что сможет оставить его в нужный момент, но проще было предоставить всему идти своим чередом, что она и сделала. Она остановила свой взгляд на Брейдоне, выбирая из двух зол меньшее. Пока Брейдон разливался перед ней соловьем, ей не нужно было развлекать других гостей или, что гораздо хуже, представляться различным официальным лицам.

Итак, Брейдон получил ее в единоличное пользование на весь вечер, а от нее требовалось лишь иногда восхищенно произносить «Ах…» да широко раскрывать глаза, показывая, как она ценит его ум, обаяние, деловую хватку и остроумие, которые он так щедро ей демонстрировал. Брейдон вел себя так, как когда-то, в начале знакомства, держался с ней ее бывший муж Рон.