А также то, что ей ничего не оставалось, как сдержать слово и немедленно занять место Дилайт, когда она отправится вслед за своим возлюбленным. Сара находила положение безнадежно мелодраматичным, но, по крайней мере, могла утешаться мыслью о том, что мама Мона, в чьем сердце не умирала романтика, наверняка одобрила бы ее действия. Чего нельзя сказать о папе, если он узнает… Сара поежилась. Ах, зачем она согласилась принять участие в этой авантюре, получающей все большее сходство со шпионским фильмом голливудского производства! Теперь сестры могли общаться только по телефону, причем Дилайт пользовалась исключительно телефоном-автоматом.

— Я вполне допускаю, что Марко мог оборудовать мою лос-анджелесскую квартиру подслушивающими устройствами.

Их телефонные разговоры отдавали дешевой мелодрамой и сводились к тому, что Дилайт усиленно натаскивала Сару, готовя ее к предстоящей роли.

— Но это совершенно безнадежно, — сопротивлялась та. — Хорошо хоть ты бросила курить эти вонючие сигареты: я бы ни за что не смогла, даже ради тебя, дорогая!

— Все дело в том, что Карло не одобрял мое курение… сигарет, — Дилайт не удержалась и прыснула, но тотчас вновь перешла на серьезный тон. — Ну, ладно, а теперь скажи, как зовут моего парикмахера и сколько я даю на чай?

— Тебе не кажется, что все это немного… смешно? Вы с Марко ни разу не встречались, откуда ему знать твоего парикмахера или кто твоя любимая продавщица у Фьоруччи? Серьезно, Дилайт!

— Ты не можешь вообразить, что это за человек, — упорствовала та. Сара живо представила себе, как она кривит при этом свои алые губки. — Он моментально заметит любой промах. Это тебе не шуточки! Можешь поверить, он знает обо мне вполне достаточно, так что изволь запомнить все, что я тебе скажу, и ни на минуту не выходить из роли. Чем дольше Марко будет верить, что ты — это я, тем в большей безопасности окажемся мы с Карло… и наш будущий ребенок!