Арсеньев от злости мне новое прозвище придумал — Сандра. А я вдруг вступила в какую-то полосу везения. И у Андрея моя роль пошла, и у Файфмана. Это как огородик для инженера — отдых в физическом труде. У Файфмана я отдыхала от «Пригоршни», а у Арсеньева — от Настеньки. Тут, правда, другие сложности начались: никак режиссеры мое время поделить не могли.

Да еще Марина! Та-то вообще мной безраздельно владеет.

— Какие съемки?! Какой Арсеньев!? У нас премьера на носу!

— Но, Марина Васильевна, мы же договорились — эту неделю вы меня не занимаете...

— Когда договорились?

— Два месяца назад еще!

— Ах, два месяца назад?! А ты знаешь, милочка, что такое творческий процесс? Ты знаешь, что его вообще планировать нельзя! Да я, может быть, завтра все остановлю на год! Или, наоборот, за два дня все закончу и будем играть. Это тебе не тачки клепать! Нет-нет, никаких съемок!

Ничего — по ночам снималась.

А через неделю, действительно, репетиции остановились. Я прямо до потолка прыгала! Хоть посплю нормально. Так нет, Арсеньев тоже все остановил. У него, видишь ли, творческий кризис.

До потолка теперь прыгал Файфман. И картинка у него получилась очень даже симпатичная. Правда-правда. Мне нравится. Хотя Арсеньев, разумеется, камня на камне от нее не оставил. Он язвительный, остроумный, злой. У него это здорово получается. А Файфман, лапочка, всю премьеру в Доме кино проплакал от счастья.

— Сашенька, вы моя богиня! Только вас теперь буду снимать!

Очень милый старичок. Он тут в зале где-то. «Илью Муромца» тоже сюда привезли, но не на конкурс, конечно, на кинорынок.

Русская экзотика должна хорошо продаться.