Марчелло Мастрояни спешит ко мне, улыбается на все тридцать два металло-керамических.

— Белла! Грандиозо! Брависсимо!

Ну, это и я понимаю! Конечно, брависсимо! А ты думал? У тебя сколько этих золотых львов, пальмовых ветвей и оскаров? А у меня — первый!

Ручку целует, жмет, проникновенно глядя в глаза. Это все потом, Марик, подайте мне звереныша... И тут выносят небольшой такой сундучок. Прямо сказочный ларчик какой-то! И теперь я, кроме него, ничего не вижу и не слышу. А ларчик плывет ко мне по воздуху, как синяя птица, и вдруг раскрывается весь, всеми стенками, а там...

Блеск золота на красном шелке.

Крылатый Золотой лев святого Марка.

Похож на поджарую кошку на кряжистых лапах. Серьезный, строгий, а уши человеческие.

И я протягиваю к нему руки, и я беру его, тяжеленького, и поднимаю над головой! Смотрите все! Вот тяжесть моей победы!

Ну, здравствуй!

Дай-ка я поцелую тебя прямо в оскаленную золотую пасть!

Глава 2

Хотите верьте, хотите — нет

...Когда-то молоденький журналист брал у меня интервью, потом напечатал очерк, который назвал «Хотите верьте, хотите — нет». Дурацкое название, если честно. Но к тону очерка имело прямое отношение. Чуть не каждое предложение этот журналистик начинал именно так — «трудно поверить...»

«Кто бы мог подумать, что простая девочка из сибирского поселка нефтяников станет известной театральной актрисой в столице!»

Я и сама порой диву даюсь, ну какой там театр в нашем Пионерском? Жили в бараке — об этом журналистик тогда не посмел, — семья от семьи отгораживалась занавесочкой. По ночам стоял любовный стон целой роты женщин и мужчин. Ну и все остальное тоже вместе — праздники, скандалы, песни и похороны...